?

Log in

No account? Create an account
Разговор с миром

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> Сайт Александра Гиршона: танец и психология

Links
Girshon.ru
Twitter
Formspring
Вконтакте

August 28th, 2014


02:03 pm - Шарлатанцы и шарлатаинства
да, мы слышали: хрипнет мир, и земля шатается,
как дурное корыто, стремится в небытие.
шарлатаны вершат свои шарлатанцы и шарлатаинства.
может, только это удерживает ее.
(Вера Полозкова)

Внимание работает избирательно: на что я настроен, то и вижу.
Одна из информационных волн последнего месяца:


Очередной апокалипсис не лишает малоуловимого смысла маленькую жизнь, которую так любит большая вселенная (это референс к фразе К.Уилбера). Да, в мире сейчас много угрозы, угрозы тому, что привычно, удобно, понятно... А когда было иначе?

Я очень хорошо помню, как в 90-е в период интенсивных занятий дыхательными техниками, я очень ясно ощутил буддийскую максиму:  "Каждый вдох и выдох - это рождение и смерть целого мира". Поэтому мы просто продолжаем делать то, что любим и считаем важным.

Очередные "шарлатанцы" в этот понедельник, 1 сентября. Ecstatic Journey с темой стихий.

У меня есть статья, года 96, кажется, про одну из версий работы с этой темой. "Внутри новой, холистической парадигмы обретение целостности означает также "собирание", воссоединение не только личной истории, но и эволюции, эволюции живого, эволюции Вселенной, эволюции сознания. История человечества сохранила много метафор развития и единства, метафор взаимосвязи человека с окружающим его миром. Одной из наиболее известных и продуктивных метафор является система четырех стихий. Наверное, модель четырех стихий является одной из первых "точек равновесия" между двумя противоположными тенденциями развития сознания - тенденцией к фрагментации и тенденцией к интеграции. Внутри этой модели восприятия мир уже "обретает лик", точнее 4 лица, не являясь более недифференцированным "нечто", единым, всеохватывающим потоком жизни. И вместе с тем, мир остается "живым" и одухотворенным, сохраняется нуминозное присутствие Духа в многообразных проявлениях жизни". С тех пор многое изменилось, ну, кроме самих стихий. :)

(Leave a comment)

February 21st, 2013


03:23 pm - Базовые принципы интегрального танца
Я иногда начинаю размышлять, особенно после прочтения всяческих (приятных и не очень) маркетологов, что надо бы больше сосредоточиться на одном направлении, ясной линейке тренингов, четко спозиционировать себя...
Но на самом деле, в глубине души, я совершенно этого не хочу. При всей пользе для всех.
Я не хочу обрезать собственный горизонт. Не хочу искусственно, согласно правилам и резонам, разрезать живую ткань практики, двигательного диалога, потока исследования. Естественно, есть необходимые границы и цели: безопасность, ответственность, укрепление авторской позиции клиентов.

Поэтому я все больше думаю, что я занимаюсь интегральным танцем, частью которого является интегративная танцевально-двигательная психотерапия. Я не слишком забочусь о чистоте метода - пусть будет все, что полезно и живое. Мы можем иногда танцевать, раскрываясь, и не знать имен друг друга на открытых занятиях, а иногда провести индивидуальную сессию полностью в разговорном режиме, сохраняя танец больше как метафору.

Черновой вариант общей картины выглядит вот так:
integral dance rus
Я думаю, через какое-то время картина вновь изменится.

Общими для всего интегрального танца будут три принципа:
1. Тело и сознание неразделимы.
Не связаны, не влияют, не являются частью единой системы, а именно неразделимы. Исходить из перспективы изначальной и (бес)конечной целостности. Ultimate holistics.
Признавая сложность и многообразие внутренних связей, драмы, трагедии и комедии диссоциации и интеграции, не терять ощущение и понимание цельности.
2. Человек не объект, а процесс.
Да, и объект, и процесс, но стоит делать акцент именно на процессуальной природе всего, с чем я встречаюсь. В пространстве (физическом, отношений, смысловом), во времени (личном, физическом, историческом). Постоянное напоминание об изменчивой природе мира. О танце.
3. Все в жизни можно воспринимать как танец, т.е. как партнеров и способ движения.
Можно. Не должно, не необходимо. Только возможно.
Замечать, когда эта перспектива создает возможность желаемых изменений, поддерживает согласие движения себя и мира.

Принципы, возможно, кажутся несколько абстрактными, но это если говорить вообще, а в применении к конкретной ситуации все очень конкретно получается.

Да, танец никогда не заканчивается.

(Leave a comment)

May 19th, 2012


11:18 am - Чжуан-цзы о Тени
«Жил человек, который был так обеспокоен видом своей собственной тени и так недоволен своими собственными следами, что решил избавиться оттого и от другого.
Метод, который он нашел, — убежать от них. Так он встал и побежал. Но он все время ставил ноги (на землю) и оставлял другой след, пока тень держалась возле него без единого затруднения. Он приписал свою неудачу тому, что бежал недостаточно быстро. Так он бежал все быстрее и быстрее, не останавливаясь, пока наконец его не настигла смерть.
Ему не удалось понять, что, если бы он просто остановился в тени, его тень исчезла бы, а если бы он сел и оставался спокойным, не было бы больше следов».

Crowdfunding на книгу о Тени


(Leave a comment)

August 15th, 2011


10:27 am - Чакона
Оригинал взят у dervorleser в Чакона
"— Я хочу задать один вопрос, — сказал он. Он открыл футляр и достал скрипку. — Речь пойдет о «Чаконе», — пояснил он. Он настроил скрипку. Потом разбежался — и прыгнул. В музыку. Одновременно он заговорил. Он и пел, и говорил одновременно. Следуя за музыкой. Как будто его слова были текстами хоралов, на которых Бах построил свое произведение. — Она состоит из трех частей, — говорил он, — это такой триптих, она трехстворчатая, как алтарь. Я всегда знал, что в этом сочинении спрятана дверца на Небеса, оно — некая звуковая икона, мне это стало ясно с тех пор, как я впервые услышал его. И я всегда знал, что речь в нем идет о смерти. Мне тогда было четырнадцать, это было вскоре после смерти матери. Музыка забирала все силы, в «Чаконе» нет ни одного такта, который нельзя было бы озаглавить «Мужчина или женщина борются со скрипкой». И тем не менее он услышал сосредоточенность женщины. Сосредоточенность была беспредельной. Она обращала озеро, и лес, и небо к происходящему — и растворяла их в самой себе. Окружающий мир растаял, остались только он, она, скрипка и Бах. — Она была королевой свободно натянутой проволоки, — продолжал он, — с технической точки зрения это самая трудная цирковая дисциплина. Представьте себе: начало семидесятых, еще нет обязательных предписаний о страховке, случалось, что она выступала и без нее. Его пальцы стали двигаться быстрее. — Ре-минор, — сказал он. — Это о смерти. Бах потерял Марию-Барбару и двоих детей. А он любил ее и любил их. Это написано о смерти. Прислушайтесь к неумолимости, неотвратимости судьбы, ведь все мы умрем. И попробуйте услышать, как он вот здесь, в первой части, меняет регистр, использует квадруполь для создания иллюзии нескольких скрипок, ведущих диалог друг с другом. Они создают то многоголосие, которое звучит в каждом человеке, во всех нас. Некоторые из этих голосов примут смерть, другие — нет. А теперь начинается длинный пассаж арпеджио, стремительный пассаж, ощущение концентрации энергии усиливается за счет движения по трем или четырем струнам, вы слышите? Можно поклясться, что звучит, по меньшей мере, три скрипки. Он видел только ее глаза. Звучание ее стало невыразительным. Ее сострадание окружало его со всех сторон, он находился в колбе — в каком-то концертном зале, наполненном безоговорочным пониманием и приятием. — Я смотрел на нее из-за кулис. Наверное, пару раз в году она выступала без страховки. Отец не видел ни одного из этих представлений. Если все шло к тому, что она сейчас попросит убрать сетку, он сразу же уходил. Но я смотрел все эти представления. Я всегда понимал ее. Трудно объяснить это словами. Но в те вечера она звучала как-то совершенно иначе. Абсолютно спокойно. Если уж говорить всерьез, то выступала она без страховки по двум причинам. Одна из них — она любила цирк и своих зрителей. Цирк всегда очень близок к смерти. В цирке очень мало обмана. Почти нет декораций. Никаких подкидных досок, позволяющих создать иллюзию при прыжках в высоту. Никаких каскадеров, никаких дублеров. Цирк — это крайняя форма проявления сценической честности, вот эта честность и была крайне важна для нее, цирк стал для нее неотделим от любви. Жалобная настойчивость музыки в его руках усилилась. — Вторая причина была связана с ее глубинной тоской. Она никогда не говорила об этом. Но я это слышал. Слышал ее непрерывный звук, некий сердечный органный пункт, понимаете, что я имею в виду? Его можно услышать у некоторых великих музыкантов. У некоторых великих комиков. Альпинистов. Я слышал его у Тати. У Месснера. У вашего сумасшедшего водителя. Это страстное желание получить ответы на проклятые вопросы. Стремление к Божественному. Спрятанное под гримом. Под абсолютно неестественным гримом. Настоящая тоска. Для тех, кто вообще способен это почувствовать, это было прекрасное и чрезвычайно хрупкое равновесие. Между землей и небом. В тот вечер, когда мать была на полпути между шестами, на высоте десять метров над манежем, ее звучание изменилось. И я услышал нечто, чего никогда прежде не слышал. Он приближался к концу первой части, количество имитируемых голосов было максимальным, ему никогда не удавалось понять, как это у Баха так получается, иногда ему казалось, что, может быть, это не просто «Чакона», может быть, это некая текучая, умножающаяся тональная действительность, которой никогда не будет конца. Может быть, и все люди таковы, что каждый из нас — не один человек, а бесконечная последовательность уникальных комбинаций в каждый момент времени, или это уже слишком сложно, правда? Вот какой вопрос возникает во время великих импровизаций: а сможем ли мы вообще вернуться к теме и основной тональности? — Тоска по Божественному, — продолжал он. — По тому, чего никогда не сможет вместить физическая форма — она усилилась у нее. В последние месяцы. Я слышал это. Не так уж заметно она изменилась. Но это имело решающее значение. Обычно я всегда слышал в ней ту ее часть, которая постоянно прислушивалась ко мне. К отцу. К репетициям, и уборке, и покупкам, и приготовлению пищи, и нашим будням. Но в то мгновение эта знакомая мне часть затихла. И усилился звук чего-то другого. Я знал это еще перед тем, как все произошло. Что она забыла обо всем другом. И помнила только о Боге. Я смотрел ей в глаза. Они были отсутствующими. Но совершенно счастливыми. И тут она упала. Тема вернулась, намеком обозначив скорый конец первой части, в партитуре «Чаконы» нет паузы, но Каспер остановился. — Я подошел к ней. Все остальные были словно парализованы, только я смог сдвинуться с места. Я слышал ее звучание. Тело было мертво. Но звук жил. И он не был печальным. Он был счастливым. Произошедшее не было несчастным случаем. Если смотреть на него с какой-то высшей точки зрения. С высшей точки зрения она просто выбрала свою дверь. В каком-то смысле лучшую из возможных. Он встретился с Синей Дамой взглядом. Частота ее была такой же, как и у него. Он не знал, с какой болью ей пришлось столкнуться в ее жизни. Но он почувствовал, что она понимает его боль. И не просто понимает. — Но для нас с отцом это было нелегко. Смычок опять нашел струны. — Вторая часть в мажоре. Милосердная. Глубокое горе. Для меня она была как бальзам на раны. Бах потерял близких, также как и я, — я слышал это. И нашел путь преодоления утраты. Я играл ее снова и снова. Послушайте-ка: утешение звучит почти торжествующе. Он заставляет скрипку звучать как трубы. Вот здесь, на сто шестьдесят пятом такте, он усиливает эффект фанфар тем, что в затакте к двудольному такту играет третьим пальцем на струне ре и одновременно играет на открытой струне ля. Тем самым обертоны ля усиливаются. Послушайте, это продолжается до сто семьдесят седьмого такта. Здесь начинается тихая, глубокая радость. С множеством пауз, создающих чувство меланхолии. Он примирился со смертью. И кажется, что уже все. Но это не все. Нечто большее ожидается впереди. С двести первого такта ввысь начинает подниматься космический корабль. Вторая часть заканчивается пассажами арпеджио, как и первая часть. А теперь послушайте начало третьей части. Он взял четырехголосный аккорд. — Мы снова в тональности ре-минор. Это тот же аккорд, который Брамс использует в своем первом концерте для фортепьяно, во вступительной теме. «Чакона» преломляется через всю классическую музыку. Мы приближаемся к двести двадцать девятому такту, где Бах использует бариолаж, он балансирует между открытой струной ля и возникающими на струне ре звуками. Одновременно слезы и удивительная мощь. Возвращается смерть из первой части, но теперь в свете утешения, и торжества, и успокоения сердца из второй части. Это музыка, которая вырывается из помещения. Это такой способ жить, когда смерть все время рядом, и тем не менее всегда много сил, энергии и сострадания. Послушайте вот это: начиная с двести сорок первого такта и дальше. Это сама смерть, просветленная сознанием. Бах не просто говорит, что можно пройти с открытыми глазами через смерть. Он сам это делает-в своей музыке делает это. В чем тут секрет? Вот это я и хотел спросить. — Прощение, — ответила она. — Секрет в прощении. Прощение не наполнено никакими чувствами, оно очень близко к здравому смыслу. Оно приходит, когда ты понимаешь, что другой человек не мог поступить иначе, а только так, как поступил. И что ты сам не смог бы. Мало кто из нас на самом деле имеет выбор в решающих ситуациях. Ты потерял близкого человека. И до сих пор винишь в этом всех женщин. И меня тоже. Она замолчала. Он хотел бы задать ей другие вопросы. Куда отправляется Максимилиан? Откуда она, эта его любовь к Стине? К Кларе-Марии? На эти вопросы уже были даны ответы. Они с Синей Дамой находились там, где находятся ответы. Или стояли на пороге — она подвела его к порогу. Он не знал, кто исполняет музыку, но она звучала — кто-то заботился о целостности и гармонии. Он видел перед собой женщину, но она вибрировала так, словно была частью «Чаконы». Еще он слышал Клару-Марию, Стине, Максимилиана. И свою мать. Мы навсегда опутаны переплетением звуков и чувств, и для этого переплетения, строго говоря, не имеет значения, живы люди или нет." Питер Хёг, Тишина


(9 comments | Leave a comment)

August 13th, 2008


12:57 am - Камни (№2)
Несколько последних лет я исследую тему природных объектов в site-specific Аутентичном Движении. В Турции такими  объектами стали камни с пляжа, те самые пляжные камушки - разноцветные, выточенные морем, те, что так любят привозить с собой после отпуска дети и некоторые взрослые. 
В Аутентичном Движении любой объект – одновременно материальная реальность и символ, связывающий личное и культурное в сознании, соединяющий уровни сознании в едином перформансе смыслов. Противоречивых, глубоких, настоящих.

Вот пара послесловий процессов:
Камень-род, жизнь и смерть, предки, живущие сейчас, потомки, жизнь и смерть, смерть больше, меньше детей, меньше родства, меньше единства.
Вода и камень, черное и белое, и нечто между ними.
Форма капли, что получилась в воде. Частицы меня остались в воде.
Мужчина и женщина.
И то, что между ними.
Урок для меня: я то, что между ними, между предками и потомками, между жизнью и смертью, водой и камнем,  старостью и младенчеством, мудростью и незрелостью, мужчина и женщина, белое и черное.


Я – камень, омытый морем. Я соединяю границу земли и воды, я слушаюсь волн, они придают мне форму. Я камень, выброшенный на берег, среди миллионов других, солнце высушило и нагрело меня. Я - камень, я твердость “да” и “нет”, я - исполнение воли, я разрушаюсь медленно,  я умею ждать, я слишком неподвижен. Я красив, особенно, когда на меня смотрят.
Мне много лет, я не помню их. Я - камень забвения, я - родина памяти.
Оставляя следы на мне, ты оставляешь глубокие следы.  Я не способен родить. Меня родили земля и давление. Я не способен любить, я способен ждать…
Я камень, омытый морем. Я все равно прекрасен.

Tags:

(4 comments | Leave a comment)


> Go to Top
LiveJournal.com